Петра Мамонова смело назвать одним из самых ярких и противоречивых артистов на российской музыкальной сцене. Он всегда жаждал свободы и был в этом запредельно искренен. Именно за искренность и полюбили его коллектив «Звуки МУ», ставший популярным в далекие 80-е годы прошлого века. Читайте в журнале «Интервью со звездой!» первую часть беседы Петра Мамонова с Юлией Меньшовой в передаче «Наедине со всеми».

 Юлия Меньшова: Последние 20 лет вы живете вдалеке от Москвы, в деревне, которая называется Ефаново. Да?

Петр Мамонов: В 45 лет у меня брат двоюродный, он — строитель, говорит: «У меня участок есть, гектар: сосны, внизу река… Возьми, а?». Огромный. Я говорю: Я всю жизнь на Тверской живу, куда мне? Зачем в деревню?» Приехал я, Юля, туда, посмотрел… Стал среди ландышей, вот это все. Думаю: «Вот здесь я и лягу». Ага. Вот так вышло.

 

Юлия Меньшова: А теперь, когда в Москву приезжаете — это вынужденные приезды?

Петр Мамонов: А я очень редко езжу.

Я езжу, в основном… Маршрут у меня – магазинчик виниловых пластинок.

Юлия Меньшова: Ах, вот в чем дело.

Петр Мамонов: Вот. Это я знаю уже с закрытыми глазами: как ехать, где светофор.

Юлия Меньшова: А Москва какое впечатление производит? Думаете, что хорошо, что не живете здесь?

Петр Мамонов: Москва, понимаете, в чем дело…

Что где-то город, где-то лица,

где-то шумная столица,

а у нас вода струиться

на холме из родника

и течет внизу река.

Москва, вообще — мой любимый город. Но город — это люди, люблю очень этих людей. Тот ужас, который подчас мы видим на наших улицах — он есть. Но это все же — очень внешнего свойства, все такая пена. Но я-то знаю, что все равно в моем городе, в 7 утра люди встают, садятся в троллейбус, едут на работу… Вот это – Москва.

 

Юлия Меньшова: Я хотела узнать… Вот широкий зритель вас как актера знает, благодаря фильмам Павла Лунгина. Начиная с самого первого фильма «Такси Блюз», и последними картинами: «Остров» и «Царь»… Почему именно Павел Лунгин подкупил ваше сердце? Это детская дружба сработала?

Петр Мамонов: Пашечка, во-первых, детская дружба. Мы дружили семьями. У меня мама была переводчиком скандинавской художественной литературы, а его мама этим же самым ремеслом занималась. И мы семьями уже были знакомы. Он был чуть старше меня, и есть. Мы вели приблизительно одинаковый образ жизни. Раньше же, как жили в центре? Пушкинское, все это? Мы знали все, кто где живет. Сейчас Москва — загадочный город.

Юлия Меньшова: Но это означает, что у вас есть доверие к людям, с которыми вы рядом выросли?

Петр Мамонов: Нет, просто мы — единомышленники, в первую очередь.

Знаете, как это о супругах говорят: «Любовь это не тогда, когда мы смотрим друг на друга, а когда мы смотрим в одну сторону». А сторона — какая? Поэт нам все сказал: «И чувства добрые я лирой пробуждал».

 

Юлия Меньшова: Когда вас Павел Лунгин пригласил сниматься в «Такси Блюзе», вы же тогда не помышляли вообще, наверное, о направлении таком? Что можно там, в кино сниматься, в театре выступать?

Петр Мамонов: А мне не важно, Юля! Я жил и живу. Понимаете в чем дело… Что вот в моем случае, ругают часто рок-сцену: опять этот рок, и это все.

Нет, рок-музыка — это очень исповедальное искусство. И там можно даже быть мало умелым, но, если ты по-честному, искренне, искренне от всей души… Все наши герои, что Витя Цой, что Боря Гребенщиков, что Юра Шевчук… Все — кто такие? В первую очередь, это чрезвычайно искренние люди.

Кроме того, они — хорошие поэты. Что такое поэты? Это мир и я. Я иду: маленький, тоненький по этому миру, по этому, ужасному, по этому, сияющему, по-всякому. И вот он действует. И, каким-то, чудесным образом, все это притворяется — в тексты, в концерты, в фильмы. И не имеет значения плоскость воплощения. Мне не важен жанр, не важен жанр. Актерство это в кинематографе или это происходит на рок-сцене. Я живу и люблю людей. И я очень болею за эту жизнь, и переживаю. И мне больно, когда что-то происходит по-настоящему. Как сказал Герцен, хотя он сказал много всякого: «Мы не врачи, мы — боль».

Юлия Меньшова: Петр Николаевич, но вы же, в общем, свою жизнь начинали как такой, яростный бунтарь. Я бы сказала, что вы даже…

Петр Мамонов: Да, бегал, безбашенный просто. Какой-то бунтарь там был.

 

Юлия Меньшова: Понять невозможно, «против чего» это был протест?

Петр Мамонов: А вы посмотрите хронику 1963-1964 года. Все идут в одинаковых серых пальто, в кепках и в синих брюках. А я одевался, знаете, как? У меня был такой кожаный, дедовский чекистский плащик. Вокруг шеи у меня было махровое полотенце. Белые брюки я себе сшил из простыни. И очки у меня были, как у Джона Леннона. А на ручке — была цепочка от унитаза, и ручка за ухо. И вот я шел, такой в 1964-м, по улице Горького.

 

Юлия Меньшова: Милиция сразу прибирала вас?

Петр Мамонов: Ну, не сразу, по-всякому.

 

Юлия Меньшова: То есть некоторое время вы успевали пройти по улице Горького? Кто сочинил этот костюм?

Петр Мамонов: Я сам.

 

Юлия Меньшова: От и до, полностью?

Петр Мамонов: Я — перед зеркалом. Я начал свою артистическую карьеру с того, что я перед бабушкиным зеркалом плясал и так, и сяк… И думал: Сейчас меня, вот… Тогда только вышел танец «твист», «шейк». Вот эти все движения — я и репетировал. Родителей, я думаю, это пугало изрядно. Родители — это особая совершенно статья, я о них хочу сказать. У меня мама была переводчиком художественной литературы, как я уже сказал. А папа был ученым по доменным печам. Но не в этом даже дело…

У нас был, в общем, хороший достаток, крепкая семья. Дело в том, что папа с мамой всю жизнь любили друг друга. Они мне говорили иногда: «Слушай, не можешь сегодня у друзей переночевать? Мы хотим остаться одни».

Юлия Меньшова: Ничего себе!

Петр Мамонов: Когда им было уже по 60 — я жил просто рядом с этой любовью, с этим отношением. Не надо было мне ничего объяснять: Как должен мужчина, как женщина должна, а я должна, а ты должен … вот это все. Я видел, как это бывает. И это ставило меня в ужасное положение.

Юлия Меньшова: Почему?

Петр Мамонов: Потому что, я видел насколько Я — не прав.

Юлия Меньшова: А почему вы тогда были так не правы? Почему, собственно говоря, с такого раннего возраста, в вашей жизни начался алкоголь, какие-то дикие драки?

Петр Мамонов: Ну, потому что, бесы, бесы… Потому что, человек — поврежденный изначально. Знаете, как нас учат мудрые? Что болезни по наследству передаются, не только физические, какие-то: сердце и печень, но и духовные также. Значит, дело в цепочке тех поколений, которые были до меня. Ну, а первый кто был? Адамыч.

Юлия Меньшова: И Евыч, да.

Петр Мамонов: И Евыч. Которая ему говорит: «На», а он говорит «Давай». Откуси? Вкусно же? И во мне, в юности я четко вижу помраченный ум, совершенно.

 

Читайте вторую, заключительную часть беседы Петра Мамонова с Юлией Меньшовой

Join the discussion Один комментарий

  • Delta:

    Нам всё это нравится только потому, что нам скучно наедине с собой . Вы попробуйте лечь в комнате, на час остаться. И вы с ужасом обнаружите, что вам скучно. Это я с вами собственным опытом делюсь. Мне тоже скучно с самим собой .

Оставить отзыв