Этим материалом мы заканчиваем публиковать беседу великого скульптора и художника Михаила Шемякина с Владимиром Познером. Как Иосиф Бродский пел революционные песни в Нью-Йорке? Кто разрушил лучшие исторические здания Санкт-Петербурга? И что Михаил Шемякин скажет, когда окажется перед Всевышним. Об этом и пойдет речь в последней, четвертой части нашего интервью.

 

Читайте анонс беседы, где Михаил Шемякин рассказывает о своем знакомстве с Путиным

Читайте 1 часть

Читайте 2 часть

Читайте 3 часть

 … Михаил Шемякин: В Александринке три дня показывали мой спектакль, который привез Стас Намин. Это пьеса, которая называется «Нью-Йорк. 80-е. МЫ!» — это дневник моей жизни, как бы, зарисовки с натуры.

 Владимир Познер: Это вы написали?

Михаил Шемякин: Это я написал. И там, в общем-то, главное действующее лицо — это я, который предстает перед публикой.

Владимир Познер: А вы играете в этом спектакле?

Михаил Шемякин: Я должен был один раз сыграть все сам. Для того, чтобы актер, который играет меня, понял, как я себя веду: трезвый, пьяный.

После спектакля ко мне подошла одна женщина и сказала: «Господин Шемякин, а вы себя не жалеете и не щадите». Ну, какой есть, такой есть. Я когда трезвый – я один, пьяный – я совершенно другой.

Я как раз показываю это. Но что очень важно в этом спектакле – это, действительно, зарисовки. Я там пою… И это всегда было, в кабаках меня называли «неугомонный». Но я заставлял всех, до самого утра, петь патриотические песни. То есть, «Шел отряд по берегу», песня революционная. Я обожаю революционные песни. И вообще считаю, что революция — это был великий момент в истории России. Со своими ошибками, со своими кровавыми моментами. И те, и другие, как говорится, были хороши. Но дело в том, что революция очень много интересного принесла. Это был Маяковский, это был русский авангард, было какое-то новое движение. Если бы, конечно же, большевики все не растоптали и не погрузили это в хаос. Конечно, это были куски великого времени какого-то. И поэтому я там пою. Это, действительно, так и было. Но что меня всегда удивляло… И я всегда вспоминал этот интересный момент. Однажды вечером я попал в «Русский самовар», к Роману Каплану.

Владимир Познер: В Нью-Йорке, да.

Михаил Шемякин: В Нью-Йорке. И там, Роман справлял день рождения своей супруги. Пришел Иосиф Бродский, был Юз Алешковский. А на рояле играл замечательный наш композитор, забыл его имя… Который написал мюзикл «Юнона и авось». Вспомнил! Журбин играл на рояле.

И вот Бродский, которому запрещено было пить, операция на сердце и все прочее. Естественно, он напился изрядно вообще. Я уже в то время перестал пить. И вот, Бродский выходит к роялю и что-то начинает петь. Бродский, знаете ли, уникальный эстет. И вообще — рафинированная поэзия. И тут он начинает петь «Синенький скромный платочек». Он начинает петь те же самые революционные песни, которые пою я. Потом выбегал Юз Алешковский, который тоже отсидел, как вы знаете…

 

Владимир Познер: Что он пел?

Михаил Шемякин: Пел тот же самый репертуар. То есть, в душе все равно оставались какие-то те моменты, которые навсегда с нами будут жить. И они — очень важные в нашей жизни.

 

Владимир Познер: Да, время у нас на исходе. Хочу спросить вас, вы уехали из Ленинграда и вернулись в Санкт-Петербург. Город изменился?

Михаил Шемякин: Город, конечно, меняется вообще. Уродуется.

Владимир Познер: Хуже становится?

Михаил Шемякин: Ну, вы знаете, только одна госпожа Матвиенко столько разрушила исторических зданий, что я не знаю вообще, как ей не «ай-я-яй». И так каждый, кто бы не приходил, за исключением Полтавченко, который сейчас действительно оберегает каждый дом. Но почти каждый, из приходящих, делает преступные вещи против архитектуры Петербурга. Знаете, как Лихачев сказал, по-моему: «Немцы столько не разрушили и не принесли столько горя городу, сколько новые русские своими сносами и возведением этих безобразных особняков и этих отелей». Так что, конечно, сердце обливается кровью.

Владимир Познер: Но вы там, все-таки, живете?

Михаил Шемякин: Я не живу. Я живу во Франции, как вы знаете. Я там работаю.

 

Владимир Познер: Ну, вы проводите много времени там.

Михаил Шемякин: Мне Владимир Владимирович подарил помещение, для того, чтобы я приезжал и там работал. Но поскольку на сегодняшний день образование самое главное, то я это помещение отдал под мой образовательный фонд. И там, так сказать, у меня происходят выставки образовательные, и мы занимаемся. В общем, одним словом, занимается тем, чем должны заниматься — мы образовываем.

 

Владимир Познер: Я большой поклонник очень, на мой взгляд, изящных, красивых статуэток, которые вы сделали с нашим бывшим фарфоровым заводом. На мотивы балета. Очень красиво! Потом еще были такие совершенно белые статуэтки. Это уже не по мотивам балета… Я уже не помню, как они называются, но очень красиво. Вы продолжаете делать эти вещи?

Михаил Шемякин: Я продолжаю работать, конечно, с этим. И сейчас я опять вернулся к ювелирным изделиям. Открыли несколько салонов… Не я, конечно, а ювелирная компания — открыла несколько салонов в Метрополе и, по-моему, в Европейском. И там, как раз, опять же мой Щелкунчик, но уже в виде брошек, в виде каких-то вещей. Интересно, что почему-то этот мой балет, который прошел по всему миру, постоянно, так сказать, живет. Хотя никогда не забуду негативную реакцию прессы. Знаете, бывает у нас очень недружелюбная пресса, чаще всего.

Я помню, как одна из ведущих балетных критиков написала: «C первой минуты было понятно, что балет Шемякина провалился. Он не интересен — ни детям, ни взрослым».

 

Владимир Познер: Вот так оказалось?

Михаил Шемякин: Вот это первая минута — вообще долгая. Уже скоро 16 лет. Да, действительно.

Владимир Познер: Ну, что ж очень интересно… Вы знаете, у меня есть приятель. Его зовут Марсель Пруст.

Михаил Шемякин: О, у нас общий приятель.

 

Владимир Познер: Вот видите, как! И он всегда меня просил… Я выполняю всегда его просьбу — задать от его имени несколько вопросов в конце программы. Вот я вам сейчас задам 10 вопросов от Марселя Пруста.

Михаил Шемякин: Десять? Вы же сказали, что уже время подходит к концу.

 

Владимир Познер: Да, вы должны отвечать коротко. Это такие вопросы, которые не требуют философского подхода. Не обязательно «да» или «нет», можно чуть шире. Вот первый. Скажите, какой ваш любимый цвет? Есть ли такой?

Михаил Шемякин: Вы знаете, черный. Как говорил Тициан, самый красивый цвет – это черный. Это высказывание Тициана, знаменитого венецианца. И неплохого художника.

 

Владимир Познер: А какой ваш любимый цветок?

Михаил Шемякин: Цветок – жасмин. Я вырастал в Германии в послевоенное время, в Кёнигсберге. Тогда он еще был Кёнигсбергом. И все было усыпано этими белыми цветами. Знаете, после войны природа расцветала. И я вырос посреди этого запаха. Получилось так. Люблю все цветы, но жасмин для меня – это нечто особенное.

Владимир Познер: А какая ваша любимая птица?

Михаил Шемякин: Любимая птица? Никогда не задумывался над этим. У меня был дома попугай, я его обожал. Наверное, попугай. Наверное, он, да.

 

Владимир Познер: А есть ли у вас любимый прозаик?

Михаил Шемякин: Прозаик? Ну, вообще, я больше всего люблю Гофмана. И естественно, где-то в его ранних произведениях из него вытекал (и он сам признавался в этом) Федор Михайлович Достоевский. Которого я, с юных лет, иллюстрировал.

 

Владимир Познер: Скажите, пожалуйста, а есть ли у вас любимый поэт?

Михаил Шемякин: Да. Это Бродский.

 

Владимир Познер: Вы были знакомы да?

Михаил Шемякин: Я был знаком с ним. И, вообще, к Бродскому у меня особое отношение.

Почему я был поражен, что он поет в «Русском самоваре» эти советские песни? Потому что, когда я читаю его стихи, то у меня ощущение, что это я написал. Это не он написал. Это абсолютно мой взгляд на все: на природу, на вещи. Грустный такой взгляд, и необычный.

Владимир Познер: А есть ли у вас любимый литературный герой?

Михаил Шемякин: Никогда не задумывался над этим. Нет.

 

Владимир Познер: Ну, и соответственно, литературная героиня… Значит, тоже нет. Или, может быть, есть?

Михаил Шемякин: Нет, просто нет. Наверное, их так много, что я вас задержу.

 

Владимир Познер: А что вы, более всего, любите? Что вам, прямо, ближе всего?

Михаил Шемякин: Прежде всего, только работа. Только работа.

 

Владимир Познер: А что вы ненавидите?

Михаил Шемякин: Ненавижу? Бездарность и пошлость, вообще… Это то, что меня ранит. А также неудача в своем творчестве.

Вы знаете, я, в этом отношении — мусульманин, всегда вспоминаю Аллаха. Вернее, такое изречение из Корана, «Все что плохое – это от тебя, а все что хорошее – от Аллаха». Поэтому я мучительно переживаю все свои неудачи. Потому что, я знаю — это я!

 

Владимир Познер: Я вас не спрашивал, и не спрашиваю: «Верующий вы человек или нет?». Но, тем не менее, задаю вопрос, который задаю всем. Это последний, 10-й вопрос. Когда вы предстанете перед своим Создателем, что вы ему скажете?

Михаил Шемякин: Вы знаете, проблема в том, что я никогда не задумывался о том, что я предстану перед ним. Потому что, это еще нужно заслужить. Вы не читали замечательный роман Акунина «Там»? Это один из самых уникальных романов, который никто почему-то не читал. Я прочел одним галопом. Там смертник-араб взрывает людей, которые ждут самолета. И все улетают в разные миры. Мусульманин летит в мусульманский мир, православный – в православный. А проститутка валится в ад. И вот этот роман даст вам ответ на многое. Мы не сразу предстаем перед Всевышним, понимаете? Это нужно еще заслужить.

Что касается веры, я — верующий человек, но очень слабенький. Потому что, сказано: «Если у тебя вера с горчичное зерно, ты можешь передвигать горы». А я даже ложку не могу передвинуть. Значит, у меня очень маленькая вера.

Владимир Познер: Тем не менее, представим, что вы все-таки заслужили это. Что скажите?

Михаил Шемякин: Бонжур.

Владимир Познер: Спасибо большое! Это был Михаил Шемякин.

 

Join the discussion 4 комментария

Оставить отзыв