Осенью прошлого года Константин Райкин прогремел по всей стране своими резкими заявлениями относительно цензуры в современной российской культуре. По мнению Райкина, цензура порой заходит не только через органы государственной власти. Страшнее, когда какие-то общественные организации, такие, например, как донские казаки, пытаются запретить определенным театрам, артистам или музыкантам, донести свое творчество до зрителя: рушат экспонаты, блокируют доступ посетителей, оскорбляют. В беседе с Иваном Ургантом, Константин Аркадьевич не так категоричен. Но крайне тверд в свой позиции.

Иван Ургант: Я, вообще, очень благодарный зритель. Я, когда прихожу в театр, мне всегда хочется встать. Ну, хочется встать, если мне понравился спектакль. Мне очень хочется! Мне кажется, после спектакля… Не в процессе естественно.

Константин Райкин: Хотя, есть и такие.

 

Иван Ургант: Встать и уйти? Нет. Но есть люди, которые в процессе спектакля, иногда встают и аплодируют. Вот, ну, очень хочется встать, но… Иногда очень странно: Ты встаешь, и в этот момент встают люди…И побежали быстренько, в гардероб. Насколько вы внимательно смотрите в зал, когда вы выходите на поклоны?

Константин Райкин: Ну, я внимательно смотрю. Не знаю насколько, но это так цепко.

И мне важно: Люди встают, так сказать, в ощущении того, что они были приобщены к чему-то очень им понравившемуся? Или они встают, скорее, чтобы уйти? Это большая разница.

 

Иван Ургант: А вы, когда кланяетесь, есть какой-то, за долгие выходы ваши к зрителям в конце спектакля, выработался ли какой-то механизм этих поклонов?

Константин Райкин: Да, вообще, поклон – это часть спектакля, это очень важная часть. Вот, если плохо поставлен поклон… Вообще, бывают такие небрежные к поклонам режиссёры. Мне так не нравится! Это часть спектакля. Как поклонишься – такое, так сказать, произведешь впечатление в конце. От поклона очень многое зависит.

Иван Ургант: То есть, поклон – это часть роли?

Константин Райкин: Можно поклоном спасти очень средний спектакль. Да, вот, просто хорошим поклоном.

 

Иван Ургант: Посмотрите на меня. Моя бабушка (Нина Ургант – ред.) пришла ко мне на спектакль, вы были на этом спектакле. Да, вы были на этом спектакле Романа Козакова, вашего товарища и коллеги. И бабушка пришла на спектакль. Она аплодировала, как Гарик говорит, «как армянский дед на свадьбе». Вот так вот она делала. Не меняя выражения лица. И она мне сказала в конце про спектакль. Ей не понравился спектакль, но она сказала: «Как ты здорово кланялся». Помните, вы были на этом спектакле?

Константин Райкин: Я был, да.

 

Иван Ургант: Потом я бежал за вашим джипом. Вы говорили, что вы студентов-актеров ругаете, если они легкомысленно к поклонам относятся? У вас есть какой-то опыт? Преподают ли поклоны в театральных школах?

Константин Райкин: Нет, не преподают. Но я лично, очень всегда к этому внимателен. Важно не пустить зрителя на сцену с цветами. У нас, вообще, так не положено в театре.

Потому что, у зрителя иногда бывает очень личное, иногда ошибочное представление о том, что представление уже кончилось. А оно еще не кончилось.

У меня был очень интересный случай на гастролях, когда мы поехали в какой-то маленький городочек. Поехали мы маленькой бригадой, помимо больших гастролей в большом городе. Мы куда-то поехали в пригород, в какой-то небольшой город, где… И такой бригадой актерской, просто концерт там показать. И вдруг, посредине концерта погас свет. Резко весь свет, вообще, погас. Просто полная темнота настала. Во время какой-то сцены, которую мы играли. Оказывается, зрители к этому приучены. Потому что, вообще, эта беда с какой-то там подстанцией. Ну, пропадает у них электричество. Но они к этому готовы — они с фонариками.

Иван Ургант: Я думал, многие сразу закурили. Вы поняли это по огонькам.

Константин Райкин: Нет, не так. Они достали фонарики. То есть, прошло три секунды, и вдруг загорелся свет из зала. И они стали светить эту сцену, которую мы не знали, играть дальше или нет. Мы, значит, продолжаем играть. И тут оказывается, что фонарик показывает направление внимания. На кого больше фонариком. Ну, конечно, да. Вот говорит артист – фонарики на него. Этот отвечает – на него все внимание, опять говорит.

А потом оказывается, что на хорошего артиста, даже на молчавшего, несколько фонариков направлено все равно. Потому что, он им нравится.

А тут, девушка красивая стоит на сцене. И несколько дрожащих фонариков. Да, да, да. Это так интересно, потому что, это — овеществленные нити внимания, так сказать. Да, да. Мы первый раз это увидели, это очень любопытно.

 

Иван Ургант: Послушайте, а на вас много фонариков было направлено?

Константин Райкин: Я в это время не играл.

Иван Ургант: Но вы же можете договориться с осветителями! Я, просто, вот о чем думаю: Это же так важно на телевидении, в кино. Существуют всякие рейтинги и прочее, прочее. Но есть ли возможность каким-то образом, кроме аплодисментов, понять? В театре — никак ведь и не поймешь.

Константин Райкин: Нет, поймешь, поймешь. Даже тишина бывает разная. Бывает смех интересный, ухмылки. Какая-то тишина, меньше нуля – такая втягивающая, когда очень напряженное внимание. Бывает тишина пустого зала, а бывает — еще тише. Это туго набитый зал, который весь в напряженном внимании. Вот это, прямо, «О-о-о», втягивающая тишина.

 

Иван Ургант: А если записать эту тишину?

Константин Райкин: Нет, я думаю, что это не записывается. Нет, это только… Я думаю, это только ощущается какой-то энергией.

 

Читайте вторую часть беседы Константина Райкина в Вечернем Урганте